Да здравствует Альф! (grelka_grelka) wrote,
Да здравствует Альф!
grelka_grelka

Categories:

Генрих Бёлль. Глазами Клоуна

Что-то не везет мне на жизнеутверждающие истории. Третья книга подряд – а я все никак не выплыву из тумана уныния. Книга, несомненно, сильная и прочитать ее стоило. Мне, правда, слог показался тяжеловатым, и на первых порах я просто тонул в обилии новых героев, которые вдруг неожиданно, без всяких предисловий начинали какую-то деятельность на страницах романа. Я как-то привык, что меня сначала представляют пудингу. Но я понимаю, с чем это связано. Г-н Бёлль разворачивает перед нами поток мыслей, воспоминаний, эмоций главного героя – было бы странно, если бы в этом потоке наш герой начал бы официально представлять читателю всех тех, о ком он вспоминает. К тому же, к этому стилю повествования быстро привыкаешь.

Мари

Но я хотел поговорить о людях, с которым познакомился в романе «Глазами клоуна». Вернее, о некоторых из них, ибо всех я не смогу объять – их слишком много. Логичнее было бы начать разговор с главного героя, влюбленного юноши-клоуна Ганса Шнира. Но начну я не с него, а с его девушки (жены, как называет её Ганс) Мари. Почему-то ее выбор в основе своей вызвал возмущение, презрение и непонимание среди прочитавших роман. Немногочисленные защитники этой девушки тут же клеймились «непонимающими сути отраженной в романе проблемы». Мне, с моей точки обзора, где суть романа и замысел художника не так важны и видны где-то на периферии зрения, наверное, гораздо проще понять выбор Мари. Если абстрагироваться от всех этих «замыслов» и «сутей», и взглянуть просто на человека, на молодую женщину – что мы увидим? А увидим мы славную и добрую девочку, которой выпало несчастье полюбить Ганса. Вот тут все пеняют Мари на ее слабость. Я категорически не согласен. Мари достаточно долго проявляла свою силу: однажды связав свою судьбу с Гансом и не побоявшись открыться обществу, колеся с ним по городам в качестве любовницы (и это с её-то католическими устоями???), разделяя с Гансом все его трудности. Мари – сильная девушка. Просто её силы не хватило на всю жизнь. Каждый день ощущать себя падшей женщиной без надежды выбраться из этой ямы, стыдиться своего положения перед хозяйками гостиниц и старыми друзьями, мириться с отсутствием будущего и, между прочим, быть лишенной привычного католического уклада жизни.

А двойная потеря ребенка? Как Вы думаете, могла это объяснить набожная, истово верующая католичка? Однозначно гневом Божьим – и больше никак. Мари ведь не просто плакала о потерянных детях – она страдала от того, что обрекла их на вечные мучения в чистилище из-за невозможности их крещения. Для нас, достаточно снисходительно и слишком рационально относящихся к вопросам веры, это кажется чем-то надуманным. Но ведь мы – не Мари. Нам легко рассуждать о ее слабости и нерешительности, сидя в креслах с электронными книжками в руках. А для этой молодой женщины потеря детей была её личной виной и перед ними, и перед Богом. Представьте, что Вы взяли за руки двух карапузов, отвели их в зимний лес и оставили там. Вы же не будете утверждать, что они там умерли из-за сильного мороза? Для Вас будет очевидно, что дети погибли из-за Вас. Так же очевидно было и для бедной Мари, что дети обречены на мучения из-за ее греха. Поэтому она сдалась. Одно дело – самой держать ответ перед Богом за свои проступки. И совсем другое – когда из-за твоих проступков страдают невинные существа. Может быть, выбор Мари был не слабость, а как раз наоборот, поступком силы? Добровольно отказаться от того, что хочется тебе (а ей, несомненно, хотелось оставаться рядом с любимым человеком) и принять судьбу, которая будет угодна Богу, будущим детям, совести. А любимый клоун не помог ей в минуту слабости. Он был слишком занят своими выступлениями, мыслями, борьбой с обществом, католицизмом…

Ганс Шнир. Клоун

А что же сам Ганс Шнир? Его нежелание подписать бумажку об обязательном крещении детей и воспитании их в католической вере оказалось сильнее его любви к Мари. Принципы или счастье любимой женщины? Счастье рядом с любимой женщиной? Он выбрал принципы. Это его право. И все его последующие рассуждения о предательстве Мари кажутся нелепыми на фоне этих принципов. Когда женщина ради тебя отказалась от своих принципов, в ответ, конечно, можно потеснить свои. Он очень молод и прямолинеен, этот Ганс. Для него не существует полутонов – только белое и черное, как грим мима. Хотя его честность и искренность завораживает. Тяжело быть честным, когда нет денег и не на что жить. Трудно быть искренним, когда от твоего умения промолчать зависит твоя судьба. Подолгу стоя перед зеркалом, Ганс учился отказываться от себя, забывать свое «я», становясь никем и ничем, но при этом бережно хранил это самое «я» в реальной жизни: не прогнуться, не уступить, ни шагу навстречу.

<td>Все его попытки сблизиться с обществом имели полный провал – и Ганс сам намеренно становился причиной этих провалов. Самое большое значение в жизни для него имела не Мари, нет. А его принципиальность, честность к себе, чистота убеждений. Это не плохо. Это не хорошо. Это очень сложно, трудно и невыполнимо. Человек, профессия которого клоун, не может себе позволить играть, паясничать и обманывать в реальной жизни – ведь и ему нужен отдых. А в реальной жизни без этого всего нельзя выжить. Поэтому удел Шнира – ступени вокзала с полупустой шляпой на них. И так же, как Мари добровольна отказалась от любви, так и Шнир добровольно прыгнул на то дно, которое ждет клоуна после пятидесяти. Но его цинизм, ирония и умение препарировать ханжество поражает и восхищает! Ах, как я радовался всем его едким замечаниям в адрес католиков, бывших фашистов и псевдодрузей. Хотя это цинизм, конечно, не от хорошей жизни. И за его бетонной стеной - бедная, израненная, измочаленная и измученная душа человека, умеющего видеть мир во всей его наготе.

Общество Удивительно было наблюдать за обществом, живущим по законам, продиктованным католической моралью. Словно не было реформации в помине, не было Лютера, протестантизма и свободы вероисповедания. Та же дореформатская двуличность, любовь к высокопарным рассуждениям, не подтвержденным образом жизни и действием. Напускная католическая мораль, позволяющая задушить красивую сказку двух влюбленных людей, не прощающая им их незаконной любви и одновременно с этим разрешающая гордиться ворованными мадоннами коридоре своего дома и прощающая фашиствующих негодяев, с радостью принимая их в свои теплые объятия – это мерило добродетели, отделяющее грешников от агнцев. Грустно, господа, грустно.

Украденные цитаты

Вообще, если наш век заслуживает какого-то названия, его надо называть веком проституции.

Сентиментальность – коварная, предательская штука. Нельзя трогать мгновения. Нельзя их повторять.

Люди продажные и грубые так часто любят честных и неподкупных.

Раскаиваться в серьезных проступках легче легкого: в политических ошибках, в супружеской измене, убийствах, антисемитизме, но кто может простить, кто может понять мелочи?

То, что критики критикуют, еще не самое в них скверное, скверно то, что они по отношению к себе лишены всякого чувства юмора, всякой самокритики.

Почти всем образованным католикам свойственна эта низость – вечно они прячутся за каменную стену догм и швыряются вырубленными из догм принципами, но, если их всерьез поставить лицом к лицу с их «непоколебимыми истинами», они усмехаются и кивают на «человеческую природу».

Эстетов, конечно, лучше всего убивать художественными ценностями, чтобы они и в предсмертную минуту возмутились таким надругательством.

- Католики действуют мне на нервы, - сказал я, - они нечестно играют.
- А протестанты? – спросил он и засмеялся.
- Меня и от них мутит, вечно треплют про совесть.
- А как же атеисты? – Он все еще смеялся.
- Одна скука, только и разговоров, что о боге.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments